Вавилонский голландец - Страница 202


К оглавлению

202

Ну а чистой ключевой воды он мог налить просто так, только догадайтесь попросить. Туристы обычно не догадывались.

Очень часто из ближайшего к Газировщику красно-коричневого дома выходила высокая статная старуха с абсолютно седыми, но густыми и пышными аккуратно уложенными волосами. Она ступала с трудом, тяжело опираясь на резную трость, но движения ее рук были столь плавны и изящны, что невольно представлялось, как грациозно она умела танцевать когда-то. Старуха обычно здоровалась и присаживалась на скамейку рядом с тележкой Газировщика. Иногда она просто молчала, подставив лицо солнечным бликам, пробивавшимся сквозь листву, а иногда заводила долгую неспешную беседу, вспоминая то городской театр, где неуклонное течение ее жизни отмечала лишь смена костюмов – от Джульетты до леди Макбет и дальше, дальше, вплоть до вёльвы в полузабытой уже пьесе об Одине, то о покойном муже, красавце, так нелепо и страшно сгоревшем в своем аэроплане на никому не нужной войне.


Газировщик слушал молча. О себе ему рассказать было нечего. Семьи у него никогда не было, да он и не рассчитывал, что с таким недостатком – правой ногой, которая от рождения была намного короче левой, – его полюбит хоть одна девушка. Сватали ему, правда, тихих дурнушек, но стоило лишь потенциальной невесте с брезгливым интересом взглянуть на его правую штанину, под которой бессильно свисала маленькая ступня, как Газировщик тут же становился преувеличенно любезен и старался выпроводить гостью как можно быстрее.

Весь день он проводил на площади, а по вечерам возвращался домой, кормил и гладил белого кота и за чашкой горького черного кофе читал одну из книг, которыми был забит огромный высокий шкаф, доставшийся ему от матери-учительницы. Приятелей у него не было – кроме разве что старухи-актрисы, да и ту он вряд ли когда-нибудь осмелился бы назвать своим другом.

Прочие обитательницы центра города Газировщика игнорировали. Их любимым местом была Фарфоровая чайная, где они, рассевшись по двое-трое за накрытыми белоснежными скатертями столиками, целыми днями болтали о чем-то, отщипывая кусочки сдобы и запивая их кремовым чаем с молоком.

Бывшая актриса отзывалась о них презрительно:

– Ну о чем мне с ними говорить? Внуки, собачки, вязаные салфеточки… У них ведь и воспоминания-то уже выцвели, истерлись, как старый бархат. У меня воспоминания живые: глаза закрою – увижу, какое небо было в день моей премьеры, услышу, как пчела над нашим свадебным тортом гудела, почувствую, как осенней горечью пахло, когда мужа хоронили. А у них что? Цветы пластмассовые, доска с виньеткой: «Я прожила достойную жизнь». А чего именно это жизнь была достойна, уже и сами не скажут!

– Жалко их, – тихо возражал Газировщик.

– Да, наверное, жалко, – сникала старуха. – Мне и представить страшно, что когда-нибудь вся моя жизнь, все прошлое потеряет вкус и цвет, засохнет, скукожится. С чем я тогда останусь? – И она вновь поднимала голову, задумчиво щурясь на безмятежное летнее солнце, словно на прожектор, когда-то освещавший ее молодые и легкие шаги по сцене.


В тот день туристов было немного. Год поворачивал к осени, небо хмурилось тучами. Неделя-другая, и придется прятать тележку в подвал, плотно закупоривать банки с сиропами, покупать уголь и готовиться к зиме. В холода Газировщик не бедствовал: ему, как калеке, выплачивали небольшую пенсию, но очень уж тоскливо было сидеть в одиночестве, укрывшись пледом, и смотреть на серую слякоть за окнами. Да, неделя-другая… а может, лето еще вернется – бывало и такое – и подарит целый месяц людских шагов, улыбок, звона монеток и обрывков разговоров.

– Со смородиновым сиропом, пожалуйста.

Газировщик равнодушно посмотрел на покупателя. Не местный, но и на туриста не похож: у тех в руках редко что увидишь, кроме фотоаппарата или путеводителя, а этот держал целую стопку растрепанных книг с потертыми или заломленными обложками.

– Пожалуйста. С вас три монеты.

– Ничего, если я свои книги вот сюда, на краешек, положу?

– Конечно.

Но положил свой груз покупатель неловко – стопка тут же накренилась, оползла, и книги полетели на землю, рассыпая вокруг себя серые хрупкие страницы. Газировщик так и остался сидеть со стаканом в руке. Должно быть, со стороны это выглядело невежливым, но встать ему было трудно, да и какая помощь от инвалида? Впрочем, покупатель справился и сам, уложил книги на скамейку, а выпавшие листки сортировать не стал – так и сунул их все вместе под обложку одного из томов.

– Вы букинист? – не удержался от вопроса продавец, принимая теплые монетки и потягивая уже почти переставший бурлить напиток.

– Нет. Я корабельный переплетчик.

– Корабельный – кто?

О море и кораблях Газировщик читал довольно много: матросы, юнги, боцманы, капитаны, в конце концов, даже коки и стюарды… Но переплетчик?!

– Видите ли, у нас не совсем обычное судно. На самом деле, это библиотека, просто плавучая. И всякий раз, когда мы заходим в порт, я непременно пользуюсь возможностью пробежаться по городу, чтобы спасти несколько книг, которые потом смогу восстановить. Иногда мне их продают, иногда дарят, иногда просто выбрасывают…

– Неужели есть люди, способные выкинуть книгу?

Переплетчик внимательно посмотрел на своего собеседника.

– Вы даже не представляете, сколько их. Вот это все, – он кивнул в сторону скамейки, – я набрал сегодня возле мусорных баков. А ведь здесь попадаются такие вещи…

Некоторое время он жадно глотал благоухающую сладкую воду, а после неожиданно предложил:

202